Обычно полагают, что опыт – это то, что происходит с человеком. События, в которые он вовлекается, составляют ткань опыта, откуда должно извлекаться что-то полезное или поучительное. Тем самым опыт представляется как некая книга, которую читают и осмысливают, фиксируя и обобщая встречающиеся в ней идеи.

Между тем это наивное заблуждение. Опыт зависит не столько от предметов и явлений, с которыми сталкивается человек, сколько от его собственного концептуального мира. Ибо предметы и явления в их конкретной конфигурации и специфическом оформлении существуют не сами по себе, а становятся таковыми, преломляясь сквозь призму восприятия того или иного субъекта. В этом смысле одни и те же события, выпавшие на долю разных людей, представляют собой совершенно различный опыт. Вот почему выражение «повторение опыта» носит противоречивый характер и скорее вводит в заблуждение, нежели проясняет ситуацию.

Потребности и доминанты, которые направляют человека, своеобразие его понятий, отнюдь не совпадающих с понятиями других людей, несмотря на то, что они обозначаются одними и теми же словами, существенно модифицируют мир, в котором он живет и действует. Точнее – человек смотрит на окружающее несколько иными глазами, чем любой из его собратьев. Стоит ли удивляться, что у них в одинаковых условиях складывается отнюдь не идентичный опыт, и они, конечно же, выносят из него разные уроки?

Если вы бьете ребенка, который мочится в постель, заставляя его отказаться от этой недостойной привычки, это вовсе не значит, что добьетесь именно того, на что рассчитываете. И не потому, что та может оказаться сильнее ребенка. Просто он необязательно придет к осознанию, что совершает нечто дурное. Вполне возможный альтернативный урок – вы злобный, вздорный и мелочный человек, если из-за такого пустяка поднимаете руку на того, кого в другое время называете своим сокровищем; и плохо не то, что он мочится, а то, что его наказывают. Стало быть, с вами надо держать ухо востро, и не попадаться.

Даже если ребенок в конце концов перестанет мочиться в постель, то необязательно потому, что сочтет это чем-то постыдным. Зачастую старания прилагаются только ради того, чтобы избежать наказания. Это и окажется тем, чему вы его научили. Внешние приличия будут соблюдены. Но то ли это, что вы стремились внушить ребенку?

История с «перевоспитанием» проливает свет на разочарование по поводу того, что история ничему не учит. Это, конечно, неправда и клевета на людей. Но правда в том, что те, кто сокрушается об этом, в действительности имеют в виду нечто иное – история не научила других тому, что усвоили они сами. Однако тут нет ничего удивительного. Поскольку научение обусловлено не столько «объективным» содержанием опыта, сколько задачами (мотивами) человека и его концептуальным миром, рисуемая им картина происходящего оказывается весьма далека как от самих событий, так и от их восприятия другими людьми. Это всего лишь модель, имеющая не так уж много общего с «реальностью». Но именно на своей модели-то человек и учится. Вот почему то, что улавливает один, остается вне поля зрения другого, который хотя бы поэтому не может вынести из своего опыта в точности те же уроки, что и первый.

Отсюда – еще один практический вывод. Человека почти невозможно в обычных условиях заставить принять то, что не вписывается в его концептуальную реальность и, стало быть, опыт. Вопреки расхожему мнению, он не столь уж ветрен и легковерен. Давно уже вошло в моду вспоминать к месту и не к месту геббельсовскую максиму: «Если повторить ложь много раз, люди в нее поверят». Подразумевается, что повторение само по себе навязывает человеку любую выдумку. Однако люди готовы поверить в ложь вовсе не потому, что много раз слышали ее, а в силу того, что она гладко ложится на их убеждения, нужды и чаяния. Когда нечто ощущается как необходимое и при этом легко встраивается в концептуальную реальность (понятийный мир), оно принимается вне зависимости от того, насколько созвучно истине. Что же касается многократного повторения, оно лишь привлекает внимание или создает иллюзию внешнего оправдания («не я один так думаю»). И в этом отношении любой обман есть, в конечном счете, самообман.